Сироты при живой родительнице что такое синдром мертвой матери

Сегодня мы рассмотрим тему: "Сироты при живой родительнице что такое синдром мертвой матери" с полным писанием проблематики. Мы собрали самые интересные сведения по теме и постарались их систематизировать и привести в удобный для чтения вид.

Синдром «мертвой убивающей матери»

Термин «мертвая убивающая мать» применяется к женщинам, которые находятся рядом со своими детьми, но не заботятся о них. Со стороны они могут даже выглядеть идеальными, но их дети не чувствуют материнскую любовь, принятие и участие.

У «мертвой убивающей матери» чувство любви всегда переплетается с агрессией. Так происходит из-за того, что в детстве она испытывала дефицит безусловной материнской любви. Теперь любые проявления любви у такой женщины ассоциируются с разочарованием, которое всегда порождает гнев. Это гнев впоследствии переходит на ребенка. Чем сильнее будет любовь к ребенку, тем ярче будет проявление агрессии.

Поведение таких матерей отличается следующими особенностями:

  • мать выставляет постоянные требования к ребенку;
  • старается изменить своего ребенка в лучшую сторону;
  • часто упрекает, что ребенок недостаточно любит и уважает ее;
  • проявляет гиперопеку и чрезмерный контроль;
  • у нее повышена тревожность на фоне страха возникновения несчастных случаев с ребенком;
  • мать не проявляет эмпатию по отношению к ребенку;
  • периодически наблюдаются вспышки неконтролируемого гнева;
  • поведение матери непредсказуемо и непоследовательно, у ребенка нет четких правил и границ.

Из-за такого поведения матери ребенок отличается повышенным уровнем тревожности. Он все время боится стать жертвой какого-то несчастья. У него есть проблемы с самовосприятием, ребенок не понимает свои желания, у него нет личных ценностей. Дети таких матерей постоянно боятся сделать неверный выбор, не уверенны в себе, их самооценка занижена. Во взрослом возрасте им трудно принимать любовь других, они неспособны заботиться о близких, постоянно сомневаются в людях.

Таким образом, феномен «мертвой убивающей матери» передается из поколения в поколение. Однако, человек способен избавится от него и обнаружить любовь внутри себя. Помочь избавиться от этой психологической проблемы могут следующие шаги:

  1. Необходимо осознать свою агрессию к близкому человеку (ребенку, мужу, жене, родителям).
  2. Проанализировать, как эта агрессия проявляется. Для этого нужно быть очень внимательным к своим мыслям (почему мне кажется, что ребенок заболеет и умрет, если промочит ноги?).
  3. Научиться контролировать свои всплески гнева. Это достаточно сложно, но выполнимо. В процессе выявления скрытой агрессии, аффективных реакций будет становиться меньше. В момент появления злости нужно говорить себе, что ребенок (или другой близкий) не является причиной агрессии, а вся злость – это проекция на мать.
  4. Осознать, что обнаруженная агрессия – это ваша любовь. Просто в детстве вы испытали множество разочарований, поэтому подсознательно считаете, что любовь опасна. Попробуйте прочувствовать свой страх и обиду во время вспышки агрессии.
  5. Важно оплакать свою судьбу, свои отношения с матерью, любовь, которую вы так и не почувствовали от нее. Это горе нужно прожить и осознать, что вы не сможете изменить того, что произошло.
  6. Примите свою жизнь такой, какая она есть. Примите свою мать и свои особенности. Осознайте, что после всех страданий вы достойны быть счастливым человеком. А в этом поможет любовь близких. Теплые чувства вернут вашу способность к любви.

Выбор профессии для многих молодых людей (и не только молодых, но даже и зрелых) – вопрос.

Большинство детей неусидчивы и активны. Они хотят познавать.

В детстве мы все любили слушать сказки и мечтали иметь для себя несколько волшебных.

Такая картина встречается нередко: хорошо одетая и ухоженная женщина, на дорогом автомобиле.

У большинства детей были родители или заменяющие их люди. За весь период взросления каждый.

Работа – это самый простой путь самореализации. Но не всегда она становится местом, где человек.

Чаще всего люди воспринимают одиночество, как нечто ужасное и неприятное. Нам намного комфортнее, когда.

Что влияет на денежный поток и зависит ли его появление от человека? Деньги приходят в руки.

Когда человек пытается переосмыслить свой земной путь, он неизбежно возвращается к своим истокам. И понимает при.

Одиночество стало болезнью 21 века. С этой проблемой сталкивается все больше и больше людей. По данным.

Невротической любовью называют состояние, при котором человек испытывает влюбленность по.

В сказках, которые мамы читают маленьким дочкам, добрые принцессы становятся счастливыми.

Приходилось ли вам когда-либо сравнивать свой реальный образ с желаемым? Вероятно, да. Идеальный образ.

Человек с рождения пытается понять себя и стать полноценной частью этого мира. Большое счастье.

Парень приглашает девушку на ужин в кафе или ресторан, они веселятся, но приходит момент, когда.

Наверняка у вас было такое, что после общения с определенным человеком вы чувствовали себя как выжатый.

Феномен «мертвой» матери

Геннадий Малейчук

Начинаю цикл статей о феномене мертвой дочери как результате патологических отношений в паре мать-дочь. В этой начальной статье я остановлюсь на первом участнике этой пары, описав феномен «мертвой» матери и выделив типологию таких матерей. Также предлагаю свою модель «психологического рождения», основанную на своем терапевтическом опыте.

Рука, качающая колыбель,
правит миром…

Отношения с матерью могут
быть гармоничными,
а могут быть сложными
или враждебными.
Но они никогда
не бывают нейтральными.

Наши внутренние психические функции являются производными от межличностных отношений. Наше Я появляется благодаря Другому. И здесь в первую очередь речь идет о значимых Других, безусловно, важнейшими из которых являются родители ребенка.

Большинство базовых потребностей ребенка направлено именно к родителям. Родители – это та «почва», на которой появляется новый росток жизни, и от ее качества во многом будет зависеть дальнейший его рост.

Я буду рассматривать не все детско-родительские отношения, а лишь отношения в паре мать-дочь, которые приводят к формированию комплекса мертвой дочери. Конкретно в этой статье речь пойдет о матери и ее роли в психологическом рождении ребенка в целом и дочери в частности.

ФУНКЦИИ МАТЕРИ

Физическое рождение – самая первая и самая важная материнская функция для ребенка. Но это далеко не единственная ее функция. Физическое отделение ребенка от матери отнюдь не означает прерывание связи между ними. Эта связь «мать-дитя» хоть и ослабевает со временем, но всегда сохраняется на всю жизнь.

Еще одной, не менее важной функцией матери, является ее непосредственное участие в психологическом рождении ребенка. Очевидно, что для того, чтобы состоялось рождение ребенка, мать должна сама быть живой. Сказанное в полной мере относиться как к рождению физическому, так и психологическому. Для того, чтобы психологическое рождение состоялось, мать должна быть сама психологически живой.

И здесь мы сталкиваемся с некоторой сложностью, связанной с определением понятия психологической жизни-смерти. Что касается признаков жизни-смерти физической, с этим все более-менее понятно. Когда же речь заходит о жизни-смерти психологической и о их критериях, то здесь все не так ясно. Очевидно лишь то, что эти феномены разные: можно быть физически живым, но психологически мертвым, «как бы живым».

Читайте так же:  Что подарить парню на день рождения

Определению этого феномена и его критериев во многом и будет посвящен цикл моих статей. А пока вернемся к выше высказанной идее, что для того чтобы состоялось психологическое рождение ребенка, его мать сама должна быть психологически живой.

И еще один важный тезис: психологическое рождение – это не одноразовый акт, по сравнению с рождением физическим. Я буду рассматривать три таких ключевых момента в жизни ребенка, связывая их с появлением у него новых форм идентичности.

«МЕРТВАЯ» МАТЬ

Идея мертвой матери в психологии не нова. Впервые этот феномен описал французский психоаналитик Андре Грин, назвав его комплексом мертвой матери. Он описывает такую мать как погружённую в себя, которая находится рядом с ребёнком физически, но не эмоционально.

Это мать, которая остаётся в живых физически, но она мертва психологически, потому что по той или иной причине впала в депрессию (например, из-за смерти ребёнка, родственника, близкого друга или любого другого объекта, сильно любимого матерью); или это может быть так называемая депрессия разочарования из-за событий, которые происходят в собственной семье или в семье родителей (измена мужа, переживание развода, вынужденное прерывание беременности, насилие, унижение и т.п.).

Я думаю, что феномен мертвой матери значительно шире рассматриваемого Грином «комплекса мертвой матери». Суть такой матери, на мой взгляд, в ее неспособности удовлетворять какую-то жизненно важную в определенный период развития ребенка потребность, что приводит к невозможности рождения у него новых форм идентичности и фиксации его личностного развития.

Ведь потребности ребенка в матери не исчерпываются лишь его потребностью в эмоциональном контакте с ней. Они (потребности) непосредственно привязаны к определенному этапу его личностного развития и тем задачам, которые стоят перед ребенком на этом этапе.

Действительно, потребность в близком эмоционально-телесном контакте является важнейшей для ребенка-младенца, и неспособность матери поддержать эту потребность приводит к серьезным проблемам в его развитии. В психоанализе описаны последствия фрустрации такого рода потребности, наиболее серьезным из которых является феномен госпитализма, описанный Р. Шпицем. Думаю, что описанный Грином «комплекс мертвой матери» связан именно с обсуждаемой потребностью ребенка.

Однако вышеназванная потребность не является доминирующей уже для ребенка трехлетнего возраста, и тем более для подростка. Ребенок на каждом возрастном этапе решает свои специфические задачи развития, связанные с удовлетворением определенных потребностей.

Причем, есть некоторые общие задачи, касающиеся обоих родителей, и у каждого из родителей есть свои специфические задачи. Так, у отца, к примеру, есть свои отцовские задачи по отношению к сыну и по отношению к дочери. Сказанное в равной мере относится к материнским задачам. И далеко не всегда родители готовы откликаться на значимые потребности их детей из-за дефицита своих личностных качеств-функций.

Я в своей статье остановлюсь лишь на специфических задачах матери по отношении к дочери и тех материнских дефицитах, которые приводят к проблемам в развитии идентичности их дочерей.

[3]

Прокол в функциях у матери может быть как тотальный, так и локальный, касающийся лишь неспособности поддержать определенные потребности ребенка. Подчеркну, что речь здесь идет именно о неспособности матери, а не о ее нежелании удовлетворять потребность ребенка. Такая мать не в состоянии дать то, что нужно ее ребенку, так как у нее этого просто нет.

В силу своих собственных проблем такая мать оказывается неспособна поддержать психологические задачи развития своей дочери. Причем, именно те задачи, которые не смогла сама решить на определенном этапе своего собственного развития в отношениях со своей матерью.

Очевидно, что «мертвая мать» — это мать с психологическими проблемами. Таковыми могут быть высокий уровень тревоги, страх перед жизнью, страх смерти (увядания физической красоты), низкая самооценка, непринятие своей женственности, сексуальности. Часто мать в отношениях с дочерью использует ее для решения своих проблемных задач жизни.

Мертвая мать – мать, фрустрирующая значимую для развития ребенка потребность и неспособная поддерживать его новую рождающуюся идентичность.

ЭТАПЫ ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО РОЖДЕНИЯ

Я выделяю типологию психологического рождения на основе трех важных моментов в развитии ребенка:

  • Основная задача развития.
  • Ведущая потребность.
  • Этап формирования идентичности.

Основная задача развития – та задача, которую ребенку необходимо решить на конкретном возрастном этапе для рождения новой идентичности. Ее решение напрямую зависит от возможности удовлетворения определенной межличностной потребности.

Таким образом, можно выделить ключевые этапы в развитии ребенка, для которых будет характерно специфическое сочетание задач-потребностей, в рамках которых появляется возможность рождение нового Я или новой идентичности.

Я выделяю три таких ключевых этапа в формировании новой идентичности, сравнимых по значимости с новым психологическим рождением.

1 этап. Витальная идентичность. (Я есть). Основная задача развития – признание матерью права ребенка на жизнь. Основная потребность ребенка — потребность в принятии и безусловной любви. (Мама, обними меня).

2 этап. Индивидуальная идентичность. (Я такой/такая). Основная задача развития – признание матерью права ребенка на индивидуальность. Основная потребность ребенка – потребность в сепарации-индивидуации. (Мама, отпусти меня).

3 этап. Гендерная идентичность. (Я такой мужчина/такая женщина). Основная задача развития ребенка – признание матерью права на мужскую/женскую индивидуальность. Основная потребность ребенка в поиске самоидентичности, в первую очередь – гендерной. (Мама, оцени меня).

Первые два этапа являются универсальными. Здесь мать и отец выполняют схожие задачи в развитии ребенка и являются взаимодополняемыми. На этих этапах в случае отсутствия либо дефицита какой-либо материнской функции отец, либо другой член семьи может ее компенсировать. На третьем этапе у матери и отца появляются специфические задачи-функции и они становятся не взаимозаменяемы.

Ниже предлагаемая типология «мертвых» матерей привязана непосредственно к определенному этапу развития идентичности ребенка.

Отвергающая мать — неспособная принимать и любить своего ребенка безусловно и в силу этого не поддерживающая развитие и рождение его Витальной идентичности — Я есть.

Удерживающая мать — не способная поддержать сепарацию ребенка и в силу этого не поддерживающая развитие и рождение его Индивидуальной идентичности — Я такой.

Конкурирующая мать — неспособная поддержать потребность ребенка в поиске женской самоидентичности, и в силу этого не поддерживающая развитие и рождение Гендерной идентичности дочери — Я такая девушка/женщина!

Читайте так же:  Хождение по замкнутому кругу что делать, если отношения зашли в тупик

Для иллюстрации выделенных типов матерей я буду обращаться к сказочным историям и описывать их на примере сказочных персонажей, в которых наиболее ярко можно увидеть психологический портрет одного из выделенных мной типов и отношений в паре «мать-дочь». В качестве таких историй выступят следующие: «Морозко», «Рапунцель», «Сказка о Мертвой Царевне».

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Об этом можно будет прочитать в моей следующей статье.

Глубинная юнгианская психотерапия

тел. +7(916)243-95-03

Андре Грин. Мертвая мать

Андре Грин — психолог, психоаналитик, действительный член Парижского психоаналитического общества, был вице-президентом IPA, президентом Парижского психоаналитического общества, директором Парижского института психоанализа, занимал кафедру имени Фрейда в Лондонском университетет.

Комплекс мертвой матери

В квадратных скобках везде — текст, добавленный научным редактором П. В. Качаловым.

[1]

Комплекс мертвой матери — откровение переноса. Основные жалобы и симптомы, с которыми субъект вначале обращается к аналитику, не носят депрессивного характера. Симптоматика эта большей частью сводится к неудачам в аффективной, любовной и профессиональной жизни, осложняясь более или менее остры­ми конфликтами с ближайшим окружением. Нередко бывает, что, спонтанно рассказывая историю своей личной жизни, пациент невольно заставляет аналитика задуматься о депрессии, которая должна бы или могла бы иметь место там и в то время в детстве [больного], [о той депрессии], которой сам субъект не придает значения. Эта депрессия [лишь] иногда, спорадически достигавшая клинического уровня [в прошлом], станет очевидной только в переносе. Что до наличных симптомов классических неврозов, то они имеют второстепенное значение, или даже, если они и выражены, у аналитика возникает ощущение, что анализ их генеза не даст ключа к разгадке конфликта. На первый план, напротив, выступает нарциссическая проблематика, в рамках которой требования Идеала Я непомер­ны, в синергии либо в оппозиции к Сверх-Я. Налицо ощущение бессилия.

Бесси­лия выйти из конфликтной ситуации, бессилия любить, воспользоваться своими дарованиями, преумножать свои достижения или же, если таковые имели место, глубокая неудовлетворенность их результатами.

Когда же анализ начнется, то перенос открывает иногда довольно скоро, но чаще всего после долгих лет анализа единственную в своем роде депрессию. У аналитика возникает чувство несоответствия между депрессией переноса (термин, пред­лагаемый мною для этого случая, чтобы противопоставить его неврозу переноса) и внешним поведением, которое депрессия не затрагивает, поскольку ничто не указывает на то, чтобы она стала очевидна для окружения [больного], что, впрочем, не мешает его близким страдать от тех объектных отношений, кото­рые навязывает им анализант.

Эта депрессия переноса не указывает ни на что другое как на повторение инфантильной депрессии, характерные черты которой я считаю полезным уточнить.

Здесь речь не идет о депрессии от реальной потери объекта, [то есть], я хочу сказать, что дело не в проблеме реального разделения с объектом, покинувшим субъекта. Такой факт может иметь место, но не он лежит в основе комплекса мертвой матери.

Основная черта этой депрессии в том, что она развивается в присутствии объекта, погруженного в свое горе. Мать, по той или иной причине, впала в депрессию. Разнообразие этиологических факторов здесь очень велико. Разумеется, среди главных причин такой материнской депрессии мы находим потерю люби­мого объекта: ребенка, родственника, близкого друга или любого другого объекта, сильно инвестированного матерью. Но речь также может идти о депрессии разочарования, наносящего нарциссическую рану: превратности судьбы в собствен­ной семье или в семье родителей; любовная связь отца, бросающего мать; унижение и т. п.

В любом случае, на первом плане стоят грусть матери и уменьшение ее интереса к ребенку.

Важно подчеркнуть, что, как [уже] поняли все авторы, самый тяжелый случай — это смерть [другого] ребенка в раннем возрасте. Я же особо настоятельно хочу указать на такую причину [материнской депрессии], которая полностью ускользает от ребенка, поскольку [вначале ему] не хватает данных, по которым он мог бы о ней [этой причине] узнать, [и постольку] ее ретроспективное распозна­ние [остается] навсегда невозможно, ибо она [эта причина] держится в тайне, [а именно], — выкидыш у матери, который в анализе приходится реконструиро­вать по мельчайшим признакам. [Эта] гипотетическая, разумеется, конструкция [о выкидыше только и] придает связность [различным] проявлениям [аналити­ческого] материала, относимого [самим] субъектом к последующей истории [сво­ей жизни].

Тогда и происходит резкое, действительно мутационное, изменение материнского имаго. Наличие у субъекта подлинной живости, внезапно остановленной [в развитии], научившейся цепляться и застывшей в [этом] оцепенении, свиде­тельствует о том, что до некоторых пор с матерью [у него] завязывались отноше­ния счастливые и [аффективно] богатые. Ребенок чувствовал себя любимым, не­смотря на все непредвиденные случайности, которых не исключают даже самые идеальные отношения. С фотографий в семейном альбоме [на нас] смотрит весе­лый, бодрый, любознательный младенец, полный [нераскрытых] способностей, в то время как более поздние фото свидетельствуют о потере этого первичного счастья. Всё будет покончено, как с исчезнувшими цивилизациями, причину ги­бели которых тщетно ищут историки, выдвигая гипотезу о сейсмическом толчке, который разрушил дворец, храм, здания и жилища, от которых не осталось ниче­го, кроме руин. Здесь же катастрофа ограничивается [формированием] холодно­го ядра, которое [хоть и] будет обойдено в дальнейшем [развитии], но оставляет неизгладимый след в эротических инвестициях рассматриваемых субъектов.

[оказывается] зажат между: матерью — мертвой, а отцом — недоступным, будь то отец, более всего озабоченный состоянием матери, но не приходя­щий на помощь ребенку, или будь то отец, оставляющий обоих, и мать и дитя, самим выбираться из этой ситуации.

После того как ребенок делал напрасные попытки репарации матери, поглощенной своим горем и дающей ему почувствовать всю меру его бессилия, после того как он пережил и потерю материнской любви, и угрозу потери самой матери и боролся с тревогой разными активными средствами, такими как ажитация, бес­сонница или ночные страхи, Я применит серию защит другого рода.

Вторым фактом является, как я [уже] подчеркивал, потеря смысла. «Конструкция» груди, которой удовольствие является и причиной, и целью, и гарантом, враз и без причины рухнула. Даже вообразив себе выворачивание ситуации субъектом, который в негативной мегаломании приписывает себе ответственность за перемену, остается непроходимая пропасть между проступком, в совершении которого субъект мог бы себя упрекнуть, и интенсивностью материнской реакции. Самое большее, до чего он сможет додуматься, что, скорее, чем с каким бы то ни было запретным желанием, проступок сей связан с его [субъекта] обра­зом бытия; действительно, отныне ему запрещено быть. Ввиду уязвимости мате­ринского образа, внешнее выражение деструктивной агрессивности невозможно; такое положение [вещей], которое [иначе] бы толкало ребенка к тому, чтобы дать себе умереть, вынуждает его найти ответственного за мрачное настроение матери, буде то [даже] козел отпущения. На эту роль назначается отец. В любом случае, я повторяю, складывается преждевременная триангуляция, в которой присутству­ют ребенок, мать и неизвестный объект материнского горя. Неизвестный объект горя и отец тогда сгущаются, формируя у ребенка ранний Эдипов комплекс.

[2]

Вся эта ситуация, связанная с потерей смысла, влечет за собой открытие второго фронта защит.

Читайте так же:  Как заставить мужчину или девушку скучать по тебе

Развитие вторичной ненависти, которая не является [продолжением] ни первичной, ни фундаментальной; [вторичной ненависти], проступающей в желаниях регрессивной инкорпорации, и при этом — с окрашенных маниакальным садиз­мом анальных позиций, где речь идет о том, чтобы властвовать над объектом, оск­вернять его, мстить ему и т. п.

Аутоэротическое возбуждение состоит в поиске чистого чувственного удовольствия, почти что удовольствия органа, без нежности, без жалости, не обяза­тельно сопровождаясь садистскими фантазиями, но оставаясь [навсегда] отме­ченным сдержанностью в [своей] любви к объекту. Эта [сдержанность] послужит основой будущих истерических идентификаций. Имеет место преждевременная диссоциация между телом и душой, между чувственностью и нежностью, и бло­када любви. Объект ищут по его способности запустить изолированное наслаж­дение одной или нескольких эрогенных зон, без слияния во взаимном наслажде­нии двух более или менее целостных объектов.

Маршрут субъекта напоминает погоню за неинтроецируемым объектом, без возможности от него отказаться или его потерять, тем более, без возможности принять его интроекцию в Я, инвестированное мертвой матерью. В общем, объекты [данного] субъекта всегда остаются на грани Я — и не совсем внутри, и не впол­не снаружи. И не случайно, ибо место — в центре — занято мертвой матерью.

Долгое время анализ этих субъектов проводился путем исследования классических конфликтов: Эдипов комплекс, прегенитальные фиксации, анальная и ораль­ная. Вытеснение, затрагивающее инфантильную сексуальность [или] агрессив­ность, истолковывалось безустанно. Прогресс, несомненно, замечался. Но для аналитика оный [прогресс] был не слишком убедителен, даже если анализант, со своей стороны, пытался утешить себя, подчеркивая те аспекты, которыми он мог бы быть доволен.

На самом деле, вся эта психоаналитическая работа остается поводом к эффектному краху, где все [вдруг] предстает как в первый день, вплоть до того, что [однажды] анализант констатирует, что больше не может продолжать себя обманы­вать, и чувствует себя вынужденным заявить о несостоятельности [именно] объекта, переноса— аналитика, несмотря на [все] извивы отношений с объектами латеральных переносов, которые [тоже] помогали ему избегать затрагивания цент­рального ядра конфликта.

В ходе этих курсов лечения я, наконец, понял, что оставался глухим к некоторой [особенности] речи моих анализантов, о [смысле] которой они предостав­ляли мне догадаться. За вечными жалобами на злобность матери, на ее непо­нимание или суровость ясно угадывалось защитное значение этих разговоров, [а именно], от сильной гомосексуальности. Женской гомосексуальности у обо­их полов, поскольку у мальчика так выражается женская часть личности, час­то — в поисках отцовской компенсации. Но я продолжал себя спрашивать, поче­му эта ситуация затягивалась. Моя глухота касалась того факта, что за жалобами па «действия матери, [за] ее поступками, вырисовывалась тень ее отсутствия. Действительно, жалоба на [неизвестную] X была направлена на мать, поглощен­ную либо самой собой, либо чем-то другим, недоступную, неотзывчивую, но всегда грустную. Мать немую, буде даже [при этом] говорливую. Когда она присутствовала, она оставалась безразличной, даже когда мучила ребенка свои­ми упреками. [И] тогда ситуация представилась мне совсем по-другому.

Мертвая мать унесла [с собой] в дезинвестицию, объектом которой она была, сущность любви, которой она была инвестирована перед своим горем: свой взор, тон своего голоса, свой запах, память о своей ласке. Потеря физического контакта повлекла за собой вытеснение памятного следа от ее прикосновений. Она была похоронена заживо, но сама могила ее исчезла. Дыра, зиявшая на ее месте, заставляла опасаться одиночества, как если бы субъект рисковал рухнуть туда с по­трохами. В этом отношении я теперь полагаю, что holding о котором говорит Винникотт, не объясняет того ощущения головокружительного падения, которое ис­пытывают некоторые наши пациенты; это [ощущение], кажется, гораздо более связано с тем переживанием психической недостаточности, которое для души подобно тому, чем для физического тела является обморок.

Вместе с инкапсуляцией объекта и стиранием его следа дезинвестицией, происходит первичная идентификация с мертвой матерью и трансформация позитивной идентификации в негативную, то есть идентификация не с объектом, а с дырой, ос­тавляемой [после себя] дезинвестицией. И как только, время от времени, для за­полнения этой пустоты избирается новый объект, она [пустота] [тут же] наполня­ется внезапно манифестирующей аффективной галлюцинацией мертвой матери.

Все наблюдаемые [данные] организуются вокруг этого ядра с троякой целью:

1) поддержание Я в живых: ненавистью к объекту, поиском возбуждающего
удовольствия, поиском смысла;

2) воскрешение мертвой матери: заинтересовать ее, развлечь, вернуть ей вкус
к жизни, заставить ее смеяться и улыбаться;

3) соперничество с объектом горя в преждевременной триангуляции.

Этот тип пациентов создает серьезные технические проблемы, о которых я не стану здесь распространяться. Я отсылаю по этому вопросу к своей работе о молчании аналитика.

Боюсь, что правило молчания в этих случаях только затягивает перенос белого горя матери. Добавлю, что кляйнианская техника систематической интерпретации деструктивности вряд ли принесет здесь много пользы. Зато позиция Винникотта, как она сформулирована в статье «Использование объекта», кажется мне [более] адекватной. Но боюсь, что Винникотт недостаточно оценил важность сек­суальных фантазий, особенно первосцены, о которых пойдет речь ниже.

Андре Грин. «Мертвая мать»

Заголовок данного очерка – мёртвая мать. Однако, чтобы избежать недоразумений, я сразу уточню, что не рассматриваю психологические последствия реальной смерти матери. Мёртвая мать здесь – это мать, которая остаётся в живых, но в глазах маленького ребёнка, о котором она заботится, она, так сказать, мертва психически, потому что по той или иной причине впала в депрессию.

Реальная смерть матери, особенно если эта смерть является следствием суицида, наносит тяжёлый ущерб ребёнку, которого она оставляет после себя. Реальность потери, её окончательный и необратимый характер создают психологические конфликты, которые принято называть проблематикой горя. Я также не буду говорить о депрессии и пациентах, который вытесняют злость и ненависть по отношению к матери.

Для тех людей, о которых я буду сегодня говорить, не характерны депрессивные симптомы. Однако мы знаем, что игнорирующий свою депрессию субъект, вероятно, более нарушен, чем тот, кто переживает депрессию от случая к случаю. Основываясь на интерпретации Фройдовской мысли, психоаналитическая теория отвела главное место концепции мёртвого отца. Эдипов комплекс это не просто стадия развития либидо. Это теоретическая позиция, из которой проистекает целый концептуальный ансамбль: Сверх-Я в классической теории Фройда, Закон и Символика в лакановской мысли.

Читайте так же:  Как полюбить жизнь

Кастрация и сублимация, как судьба влечений, объясняют душевную патологию. Этот класс тревог объединяется постоянным упоминанием кастрации, члено-вредительства, ассоциирующегося с кровопролитием. Я называю такую тревогу «красной». Напротив, когда речь заходит о концепции потери материнской груди или потери матери, об угрозе лишиться её покровительства и защиты, контекст никогда не бывает кровавым. Она – траурных цветов, это чёрная или белая тревога. Моя гипотеза состоит в том, что мрачная чернота депрессии, которую мы можем законно отнести за счёт ненависти, обнаруживающейся в психоанализе депрессивных больных, является следствием «белой» тревоги пустоты.

Мёртвую мать, в отличие от отца, никто не рассматривал как объяснительную концепцию или синдромальный диагноз. Углубляясь в проблемы, связанные с мёртвой матерью, я отношусь к ней как к метафоре. Вполне обоснованно считается, что кастрационная тревога структурирует весь ансамбль тревог, связанных с «маленькой вещицей, отделённой от тела», идёт ли речь о пенисе, о фекалиях или о ребёнке.

Комплекс мёртвой матери

В реальности, однако, отец чаще всего не откликается на беспомощность ребёнка. Мать поглощена своим горем, что даёт ему почувствовать всю меру его бессилия. Мать продолжает любить ребёнка и продолжает им заниматься, но всё-таки, как говорится, «сердце к нему не лежит».

Ребёнок совершает напрасные попытки восстановить отношения, и борется с тревогой разными активными средствами, такими как ажитация, искусственная весёлость, бессонница или ночные страхи.

После того как гиперактивность и боязливость не смогли вернуть ребёнку любящее и заботливое отношение матери, Я задействует серию защит другого рода. Это дезинвестиция материнского объекта и несознательная идентификация с мёртвой матерью. Аффективная дезинвестиция – это психическое убийство объекта, совершаемое без ненависти. Понятно, что материнская грусть запрещает всякое возникновение и малой доли ненависти. Злость ребёнка способна нанести матери ущерб, и он не злится, он перестаёт её чувствовать. Мать, образ которой сын или дочь хранит в душе, как бы «отключается» от эмоциональной жизни ребёнка. Единственным средством восстановления близости с матерью становится идентификация (отождествление) с ней. Это позволяет ребёнку заместить невозможное обладание объектом: он становится им самим. Идентификация заведомо несознательна. В дальнейших отношениях с другими людьми субъект, став жертвой навязчивого повторения, будет повторять эту защиту. Любой объект, рискующий его разочаровать, он будет немедленно дезинвестировать (испытывать равнодушие к значимому человеку). Это останется для него полностью несознательным.

Потеря смысла, переживаемая ребёнком возле грустной матери, толкает его на поиски козла отпущения, ответственного за мрачное настроение матери. На эту роль назначается отец. Неизвестный объект горя и отец тогда сгущаются, формируя у ребёнка ранний Эдипов комплекс. Ситуация, связанная с потерей смысла, влечёт за собой открытие второго фронта защит.

Это развитие вторичной ненависти, окрашенной маниакальным садизмом анальных позиций, где речь идёт о том, чтобы властвовать над объектом, осквернять его, мстить ему и т.д. Другая защита состоит в ауто-эротическом возбуждении. Оно состоит в поиске чистого чувственного удовольствия, без нежности, без чувств к объекту (другому человеку). Имеет место преждевременная диссоциация между телом и душой, между чувственностью и нежностью, и блокада любви. Другой человек нужен ему для того, чтобы запустить изолированное наслаждение одной или нескольких эрогенных зон, а не для переживания слияния в чувстве любви.

Наконец, и самое главное, поиск потерянного смысла запускает преждевременное развитие фантазии и интеллекта. Ребёнок пережил жестокий опыт своей зависимости от перемен настроения матери. Отныне он посвятит свои усилия угадыванию или предвосхищению.

Художественное творчество и интеллектуальное богатство могут быть попытками совладать с травматической ситуацией. Эта сублимация оставляет его уязвимым в главном пункте – его любовной жизни. В этой области живёт такая психическая боль, которая парализует субъекта и блокирует его способность к достижениям. Всякая попытка влюбиться разрушает его. Отношения с другим человеком оборачиваются неизбежным разочарованием и возвращают к знакомому чувству неудачи и бессилия. Это переживается пациентом как неспособность поддерживать длительные объектные отношения, выдерживать постепенное нарастание глубокой личной вовлечённости, заботы о другом. У пациента появляется чувство, что над ним тяготеет проклятье, проклятье мёртвой матери, которая никак не умрёт и держит его в плену. Боль, одна только душевная боль, сопровождает его отношения с другими людьми. В психической боли невозможно ненавидеть, невозможно любить, невозможно наслаждаться, даже мазохистски. Можно только испытывать чувство бессилия.

Работая с такими пациентами, я понял, что оставался глухим к некоторым особенностям их речи. За вечными жалобами на злобность матери, на её непонимание или суровость ясно угадывалось защитное значение этих разговоров от сильной гомосексуальности. Женской гомосексуальности у обоих полов, поскольку у мальчика так выражается женская часть личности, часто – в поисках отцовской компенсации. Моя глухота касалась того факта, что за жалобами на действия матери вырисовывалась тень её отсутствия. Жалобы относились к матери, поглощённой самой собой, недоступной, неотзывчивой, но всегда грустной. Она оставалась безразличной, даже когда упрекала ребёнка. Её взор, тон её голоса, её запах, память о её ласке – всё похоронено, на месте матери во внутренней реальности ребёнка зияет дыра.

Ребёнок идентифицируется не с матерью, а с дырой. Как только для заполнения этой пустоты избирается новый объект, внезапно появляется галлюцинация, аффективный след мёртвой матери.

Этот тип пациентов создаёт серьёзные технические проблемы, о которых я не стану здесь распространяться. Сознательно человек считает, что у него – нетронутые запасы любви, доступные для новой любви, как только представится случай. На самом деле, любовь навсегда осталась в залоге у мёртвой матери.

В ходе психоанализа защитная сексуализация (ранний онанизм или другие способы получения чувственного наслаждения), всегда включающая в себя прегенитальное удовлетворение и замечательные сексуальные достижения, резко спадает. Пациент понимает, что его сексуальная жизнь сводится практически к нулю. По его мнению, речь не идёт о потере сексуального аппетита: просто никто больше ему не желанен. Обильная, разбросанная, разнообразная, мимолётная сексуальная жизнь не приносит больше никакого удовлетворения.

Остановленные в своей способности любить, субъекты, находящиеся под владычеством мёртвой матери, не могут более стремиться ни к чему, кроме автономии. Делиться с кем бы то ни было им запрещено. Сначала от одиночества бежали, теперь его ищут. Субъект вьёт себе гнездо. Он становится своей собственной матерью, но остаётся пленником своей стратегии выживания.

Читайте так же:  Социально-психологическая характеристика

Это холодное ядро жжёт как лёд и как лёд же анестезирует. Это едва ли только метафоры. Такие пациенты жалуются, что им и в зной – холодно. Им холодно под кожей, в костях, они чувствуют как смертельный озноб пронзает их насквозь. Внешне эти люди и в самом деле ведут более или менее удовлетворительную профессиональную жизнь, женятся, заводят детей. На время всё как будто в порядке. Но с годами профессиональная жизнь разочаровывает, а супружеская сопровождается серьёзными нарушениями в области любви, сексуальности и аффективного общения. В это же время родительская функция, наоборот, сверхинвестирована. Впрочем, часто дети любимы при условии достижения ими тех нарциссических целей, которых самим родителям достичь не удалось.

Несмотря на выразительные признания, окрашенные аффектами, часто весьма драматизированными, отношение к аналитику отличается тайной неприязнью. Это оправдывается рационализациями типа: «Ради чего всё это делать?» Вся эта деятельность сопровождается богатством психических представлений и весьма значительным даром к само-истолкованию. Однако способность к интроспекции мало что меняет в его аффективной сфере. Язык пациента отличается повествовательным стилем, который должен тронуть аналитика, призвать его в свидетели. Словно ребёнок, который рассказывал бы матери о своём школьном дне и о тысяче маленьких драм, которые он пережил, чтобы заинтересовать её и сделать её участницей того, что он узнал в её отсутствие.

Можно догадаться, что повествовательный стиль мало ассоциативен. Субъект ускользает от того, чтобы повторно пережить то, о чём он рассказывает, поток слов, если его остановить, повергает его в переживание психической боли и неприкрытого отчаяния.

Основной фантазией такого пациента становится такая: питать мёртвую мать, дабы содержать её в постоянном бальзамировании. То же самое пациент делает с аналитиком: он кормит его анализом не для того, чтобы помочь себе жить вне анализа, но дабы продлить анализ до бесконечности. Пациент проводит свою жизнь, питая свою мёртвую мать, как если бы он был единственным, кто может о ней позаботиться. Хранитель гробницы, единственный обладатель ключа от её склепа, он втайне исполняет свою функцию кормящего родителя. Его узница становится его личной собственностью. Так пациент сам себя лечит.

Здесь возникает парадокс. Мать в горе, или мёртвая мать, какой бы огорчённой она не была, — она здесь. Присутствует мёртвой, но всё-таки присутствует. Субъект может заботиться о ней, пытаться её пробудить, оживить, вылечить. Но если она выздоровеет и пробудится, субъект ещё раз потеряет её, потому что она уйдёт заниматься своими делами или любить других. Так создаётся амбивалентность: мертвая мать, которая всегда присутствует, или живая, которая уходит и возвращается.

Синдром “мертвой” матери – какие причины?

В настоящее время психология описывает различные феномены человеческого поведения. Что это за синдром? Почему и отчего он возникает. А самое главное, что делать?

Автор публикации

tatyana.tretyakova

Достижение получено 22.08.2018

Звучит очень ужасающе, но на самом деле такой феномен существует и назван он французским психоаналитиком Андре Грином. Почему имеет такое название? Все дело в том, что это некий комплекс женщины, которая по каким-то причинам впала в депрессию и мертва не физически, а психически.
Причины, по которым она впала в депрессию могут быть разными:
– развод
– измена
– унижения
– разочарования в человеке
– смерть близкого человека
– предательство любимого.
Женщина настолько погружена в свои проблемы и страдания, что теряет эмоциональные силы и неспособна получать никаких положительных эмоций.

В последнее время шире используется термин феномен “убивающей мертвой матери”. Это не значит, что мать не любит своего ребенка, она просто не в силах дать ему тепло и внимание, что очень сильно сказывается в дальнейшем на его внутреннем мире. Мать, вместо тепла и ласки, проявляет агрессию, что выражается в постоянных упреках, требованиях, гиперконтроле, непредсказуемости поведения (в одних ситуациях слишком много позволяет, в других, запрещает и наказывает). Все это может привести к тому, что повзрослевший ребенок может испытывать повышенную тревожность, страх. У него может сформироваться низкая самооценка, нарушение чувства эмпатии, неумение любить и принимать любовь других. То есть по сути он становится таким же, как мама, только не на основе пережитой депрессии, а на фоне неправильного отношения к нему в детстве.

Самое печальное, отмечают психологи, что зачастую это повторяется из поколения к поколению.
Что же с этим делать?
Самое главное, если вы испытываете подобное, осознать проблему. Осознать, что это неправильное поведение по отношению к близкому человеку. Затем постараться понять, а что я делаю не так и учиться контролировать свою агрессию. Признать тот факт, что эта агрессия и есть любовь, которую вы испытываете к ребенку, только причина не в нем, а в вас, в вашем детстве, в вашем неумении любить или страхе любить. Попробуйте почувствовать и отпустить все ситуации, которые происходили с вами в детстве. Возможно, копаясь в своих детских переживаниях, вы почувствуете дикую боль. Впустите ее в себя, пережившие ее ещё раз. Это поможет осознать, что все эти ощущения остались в глубоком прошлом, что вы способны любить по-другому, что вы можете любить так, как хотели бы, чтобы любили вас.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Это очень сложно, но это важно, прежде всего для вас самих и будущих поколений.

Источники


  1. Леонов, Н. И. Психология делового общения / Н.И. Леонов. — М.: МПСИ, МОДЭК, 2016. — 256 c.

  2. Норна, Ирина Освобождение от иллюзий. 7 секретов счастливой женщины. Женская энциклопедия (комплект из 3 книг) / Ирина Норна , Наталья Матвеева. — М.: ИГ «Весь», 2015. — 597 c.

  3. Столяренко, Л. Д. Психология делового общения и управления / Л.Д. Столяренко. — М.: Феникс, 2016. — 416 c.
  4. Аминов, И. И. Психология делового общения / И.И. Аминов. — М.: Омега-Л, 2016. — 304 c.
Сироты при живой родительнице что такое синдром мертвой матери
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here